В нашей традиционной ежемесячной рубрике «Вопрос – ответ» читатели вновь предложили темы для обсуждения, на сей раз исторические, но имеющие отзвук в современности.
На вопросы отвечает Александр Закатов, директор Канцелярии Главы Российского Императорского Дома Государыни Великой Княгини Марии Владимировны. Редакция «Монархиста» все также ждет от своих читателей новых вопросов и всегда приветствует дискуссию.
– Во время Финской войны русская эмиграция заняла сторону Финляндии против сталинского режима, что неудивительно. Однако всё ли было там так однозначно? Не угрожала ли действительно Петербургу (тогда Ленинграду) чрезмерная близость финской границы, особенно в преддверии грядущей мировой войны? Кажется, эту проблему пришлось бы решать любому правительству России…
— Каждый из подобных вопросов глубок и многогранен. Он требует ответов в виде не интервью, а многотомных научных исследований. Однозначные ответы возможны в рамках той или иной пропаганды. Но если мы хотим действительно разобраться и хотя бы постараться быть объективными, следует учесть огромное количество факторов, зачастую разновекторных. Тем не менее, раз вопросы поступили, попробую высказаться, заранее предупреждая, что в данном случае не столько выражаю позицию, сколько высказываю некоторые мысли и мнения для дальнейшего обсуждения.
Если полностью исключить из политики нравственную составляющую, то можно было бы признать, что абсолютно всё, что способствует усилению власти и влияния, идёт на пользу. Многие так и делают. В последнее время стала модной теория, что, якобы, СССР – это «Империя 2.0»; что несмотря на совершенно разные цели, принципы и методы, коммунистический режим продолжал созидательное дело российских государей.
С такой интерпретацией непрерывности исторической преемственности вряд ли можно согласиться. И дело здесь не в «упёртости» монархистов и традиционалистов, а в том, что сами коммунисты яростно и категорически отрицали какую-либо преемственность с прежней государственностью. Для них дореволюционная Россия была «царством эксплуатации» и «тюрьмой народов», а её духовные основы – даже не «опиумом» (как сравнительно мягко сформулировал К. Маркс), а по-ленински – «духовной сивухой», «невыразимейшей мерзостью» и «труположством».
И международная, и внутренняя национальная политика в эпоху СССР определялись совсем иными соображениями, чем в Российской Империи и в наше время.
Поэтому было бы грубой ошибкой отождествлять, например, современные нападки на внешнюю политику Российской Федерации и позицию сторонников традиционной российской государственности во времена СССР. Разумеется, мы всегда должны всё сравнивать, сопоставлять и анализировать, но не для того, чтобы по формальным поверхностным внешним признакам подогнать специально подобранные факты под заранее придуманную идеологическую схему, а для того, чтобы выявить подлинные сходства и различия.
В случаях, когда СССР действовал насильственными методами во внешней политике, значительная часть Русской диаспоры видела в этом не усиление своего Отечества, а международную экспансию богоборческого тоталитарного террористического режима, который сторонники традиционных российских духовно-нравственных ценностей считали оккупационным, русофобским и враждебным как России, так и всем другим народам; игом, худшим любого иного зла в мiре.
Это тоже было в некотором роде упрощение, не позволяющее оценить всю противоречивость и сложность происходившего в СССР. Но нельзя не признать, что для такого подхода имелись серьезнейшие основания. Самое главное из них – агрессивный атеизм, определявший духовную сущность коммунистического режима от начала и до самого конца, в том числе, в периоды некоторого ослабления антирелигиозных гонений во время Великой Отечественной войны, при Л.И. Брежневе и в годы «Перестройки». Даже тогда неизменно сохранялась цель уничтожения «религиозных предрассудков», как на языке коммунистической идеологии назывались любые проявления веры в Бога.
Это если говорить в общем. Если вернуться конкретно к ситуации «Зимней войны» 1939-1940 гг., то можно отметить следующее.
Великое Княжество Финляндское являлось частью Российской Империи, но обладало значительной автономией. Его отделение и провозглашение независимости не воспринималось столь же болезненно, как отторжение исконно русских территорий. После поражения красной революции в Финляндии некоторые русские нашли там прибежище, продолжая чувствовать себя хотя бы отчасти «на Родине». Те эмигранты, кому выпала судьба поселиться в других странах, издалека видели в Финляндии островок если не Российской Империи, то, по крайней мере, прежнего цивилизационного пространства. Поэтому нападение СССР на Финляндию было воспринято негативно большей частью Русского Рассеяния. Кроме того, уже тогда не было секретом, что успехи Красной армии в Финляндии достигнуты невероятно высокой ценой. Колоссальные человеческие потери среди простых соотечественников, пусть и красных, вызывали у эмигрантов сочувствие и гнев против советского руководства, не считавшегося с человеческими жертвами.
Государь Владимир Кириллович придерживался такого же мнения. В своем Новогоднем обращении 1940 года, осуждавшем нападение СССР на Финляндию, он отмечал: «Советская власть, несущая гибель народам Европы, проливает кровь во имя мировой революции. Но эта невинная кровь ее же и погубит». То есть, Глава Российского Императорского Дома был убежден, что война с Финляндией ведётся не ради российских государственных интересов, а ради торжества мировой революции.
Важно иметь в виду, что в тот исторический момент СССР и Третий Рейх были союзниками, и действия СССР в Прибалтике и в Финляндии определялись советско-германскими соглашениями 1939 года.
Среди историков существуют различные точки зрения: диктовались ли действия СССР в отношении Финляндии только стремлением обезопасить Ленинград, или требования об обмене территориями явились лишь поводом к попытке полного захвата Финляндии и присоединения её к СССР в качестве Союзной Социалистической Республики (как произошло с Латвией, Литвой и Эстонией). Для всех концепций находятся достаточно весомые совокупности доводов, но они остаются гипотезами.
Ещё более гипотетическими являются рассуждения о том, пришлось бы или не пришлось решать данную проблему «любому правительству России». Здесь мы уже полностью выходим в область сослагательного наклонения, как известно, неуместного при научном историческом подходе. Если так рассуждать, то можно сказать, что «при другом правительстве» могло бы вообще не случиться Второй Мировой войны. Или полагать, что хотя Вторая Мировая война всё равно была неизбежна, но «при другом правительстве» Финляндия, скорее всего, осталась бы в составе России, и вопрос о границах с ней вообще не стоял бы. Или, что «при другом правительстве» Финляндия всё же стала бы независимой, но её границы изначально пролегли бы совсем иначе. И т.д. и т.п.
Всё это фантазии. Было так как было.
Конечно, у руководства СССР и помимо химеры мировой революции существовали основания желать отодвинуть границу (как минимум) и присоединить Финляндию (как максимум). И конечно, большинством русской эмиграции война против Финляндии тогда воспринималась не как восстановление территориальной целостности Империи в новых условиях, а как зловещая коммунистическая агрессия, несущая гонения на веру в Бога, кровавые массовые репрессии и другие формы жестокого насилия.
Осуждать их за это антиисторично. Хотя не забудем, что был сегмент эмиграции, который всё же увидел в советском продвижении в Финляндию «объективное служение национальным интересам». Например, такую позицию заняли младороссы – эмигрантская партия, активно выступавшая за синтез исторической легитимной монархической государственности и советского строя. Правда, в то время младороссы уже утратили доверие Императорского Дома и отдалились от него. Проявлялись подобные настроения и среди части более левого спектра русских эмигрантов.
Большое видится на расстоянии. Сейчас, спустя почти 90 лет мы можем сказать, что «Зимняя война» укрепила А. Гитлера в мысли, что Красная армия слаба и не сможет противостоять мощи германских вооруженных сил, что подтолкнуло его к ускорению агрессии. Отдаление границы с Финляндией от Ленинграда в 1940 г. не помешало его Блокаде в 1941 г., продлившейся почти 900 дней. Но после Победы над нацистами и их союзниками территориального вопроса между СССР (а ныне его правопреемницы РФ) и Финляндией официально не существует. Карело-Финская ССР была тихо упразднена в 1956 г., и её территория включена в состав РСФСР. Остаётся только порадоваться, что в 1940 г. потенциальная «программа-максимум» не осуществилась, и вся Финляндия не вошла в состав СССР как Социалистическая Союзная Республика. Иначе в 1991 году при распаде СССР территория РФ оказалась бы меньше на Выборгский район и Карелию…
– Великий Князь Владимир Кириллович крайне негативно оценил установление коммунистических режимов в Восточной Европе после Второй мировой войны. Нет никаких сомнений, что они причинили немало зла тем странам, где они правили. Однако установление там прозападных правительств не стало ли бы другим злом для обескровленного войной русского народа? Тогда эти страны были бы втянуты в НАТО гораздо раньше, чем это произошло в дальнейшем, русский народ подвергся бы риску нового иностранного вторжения… Как Вы считаете, был ли «третий путь» для этих стран, между Сциллой коммунизма и Харибдой вовлечения в НАТО?
– Не думаю, что такой вариант был возможен. Характер взаимоотношений СССР с союзниками по антигитлеровской коалиции и их трансформация после окончания Второй Мировой войны и начала Холодной войны не оставляли государствам Восточной Европы, в целом, возможности «третьего пути». Можно, конечно, привести в пример Финляндию и Австрию, но их нейтралитет и сравнительно доброжелательные отношения с СССР стали возможными не сами по себе, а именно на фоне нового противостояния двух систем и военно-политических блоков.
Для СССР создание «социалистического лагеря» считалось гарантией безопасности и свидетельством дальнейшего распространения коммунизма по миру. Попытки социалистических стран выйти из под контроля СССР, даже при сохранении социалистической ориентации, воспринимались крайне негативно и при возможности пресекались вооруженным путем, в том числе – прямой интервенцией, как в Венгрии в 1956 году и в Чехословакии в 1968 году.
До поры до времени это работало. И никаких санкций, сопоставимых с нынешними антироссийскими санкциями, в помине не было. Некоторые историки и политологи даже считают, что события 1968 года в Чехословакии в конечном итоге поспособствовали приходу политики «разрядки международной напряженности».
Однако прав был Великий Князь Владимир Кириллович, ещё в 1952 году писавший в своем «Обращении к Свободному мiру»: «Насильственное подчинение себе народов, имеющих свою вековую историю, культуру и язык, противно национальным интересам каждого государства, ибо такое насилие создаёт постоянных ожесточенных врагов». Крах социалистического лагеря произошёл стремительно. Главные причины были не в действиях отдельных лидеров, не в их просчётах или злом умысле, а в полном фиаско коммунистической утопии, навязанной сначала России, а потом и прочим странам «социалистического лагеря».
Современная Российская Федерация руководствуется не идеологическими химерами, а государственными и национальными интересами. Только на этом пути, тщательно изучая исторический опыт со всеми его достижениями и ошибками, можно преодолеть трагические обстоятельства и трудности, переживаемые ныне, найти способы новой взаимополезной интеграции в масштабах цивилизационного пространства бывшей Российской Империи и СССР и оградить себя от попыток извне лишить нашу страну статуса великой державы, суверенитета, целостности и системной безопасности.