Когда затрагиваешь тему вялотекущей ресоветизации в современной России и, шире, необходимости постепенной, но полной декоммунизации страны, часто сталкиваешься не просто с непониманием, зачем это надо, но и с недовольством «попытками искажения нашей истории». Причем касается это не только идейных совков, но и среднестатистического обывателя, берущегося рассуждать на тему «не надо ничего выкидывать из нашего прошлого» и полагающего, что «не надо копаться в делах давно минувших дней, а лучше думать о будущем».

В этих заявлениях имеется две принципиальные ошибки, которые сводят на нет их кажущуюся адекватность.

В настоящее время монархические симпатии в России достаточно слабы, а большинство просто очень смутно представляет, что такое монархическая государственность. Республиканцы совершенно произвольно экстраполируют такое отношение на весь советский период. В том числе и на время, когда подсоветские люди еще помнили, что такое реальная Царская власть.

Период советско-германской войны достаточно освещен в современной исторической науке. Однако работы, посвященные оппозиционным настроениям в СССР, касаются главным образом национальных движений на окраинах либо Русского освободительного движения генерала А.А.Власова.

Монархизм, если и упоминается, то только как «реакционная» идея отдельных лиц или небольших маргинальных групп (например, «помещиков»), которая не могла отвечать устремлениям широких масс подсоветского населения. Известны слова, сказанные генералом Власовым одному старому белому генералу: «Поезжайте в мою деревню, там вы найдете еще одного монархиста – моего отца».

Этот взгляд вполне разделяют многие исследователи того периода. Говоря о монархической идее, они понимают ее в узко-политическом контексте, как программную установку политической партии. Не замечая того, что эта идея в первую очередь связана с религиозным мировоззрением русского народа, неотделима от Православия, а в практической плоскости являет собой не партийную догму, но многовековой опыт государственного строительства.

В год 100-летия революции предлагаем нашим читателям в рубрике «Русская публицистика» размышления русского офицера, участника I Мировой и Гражданской войн, дроздовца-контрразведка, члена правления Корпуса Императорских армии и флота, члена Народно-монархического движения Н. Сигиды.

 

Канул в Лету знаменитый февраль – «достижение великой русской демократии». На смену ему пришел не менее знаменитый октябрь – продолжатель «достижений», потопивший в слезах и крови когда-то цветущую Матушку-Россию. Миллионы квадратных десятин поглотили умученных, не оставив на поверхности даже могильных холмиков. Миллионы каторжан работают, не покладая рук, на благополучие нового класса, – этого квадратного корня от русской демократии, рожденной и вскормленной русской интеллигенцией. Казалось бы, что всего этого больше чем достаточно, чтобы раз и навсегда покончить с этим русским выродком и не пытаться оправдывать ни его рождения, ни его жизни, ни его кровавых дел. Тем не менее, на страницах многих газет и журналов до сих пор поются дифирамбы погубителям России, с предложением еще раз привлечь их к будущей созидательной работе по восстановлению того, что ими было разрушено.

Одним из главных принципов монархической идеи является династичность. Монаршая власть – это не только единоличная, пожизненная и верховная, т.е. нераздельная, но и наследуемая, в соответствии с определенными правилами, лицами, состоящими в родстве, т.е. принадлежащими к Династии. Именно этот принцип позволяет главе государства не быть обязанным своим положением кому-либо и чему-либо кроме «случайности» рождения и обеспечивает надклассовость и надпартийность монарха.

Принцип перехода прав на Престол от отца к сыну утвердился в Московской Руси и стал необходимым условием формирования единого Русского государства. Но вплоть до царствования Императора Петра I существовал он в качестве подтверждаемого иногда завещанием правового обычая, а не писанного закона.

Великий реформатор не оставил без своего внимания и порядок Престолонаследия. В 1722 году было объявлено, что «в воле правительствующего государя, кому оный хочет, тому и определяет наследство». Таким образом, был отменен порядок, в силу которого Наследник Престола определялся самим рождением, независимо от человеческой, даже и Государевой воли. Кроме того, указ Петра I не определял порядка Престолонаследия в случае отсутствия завещания. Примечательно, что этот недостаток указа проявился сразу же после смерти Петра, как известно, не назначившего преемника. В результате российская история последних трех четвертей XVIII века ознаменовалось чередой дворцовых переворотов и необоснованным усилением роли дворянства.

Чтобы Государи вернули себе Самодержавие, нужно было, чтобы указ 1722 года прекратил действие. Именно это и сделал изданный Императором Павлом I акт о наследии Престола от 5 апреля 1797 года. Этот закон представляет собой замечательный памятник государственного права. Несмотря на лаконичность, установленный актом, если можно так выразиться, алгоритм Престолонаследия определяет порядок перехода Российской Верховной государственной власти на много поколений. Этим исключается, с одной стороны, возможность назначения преемников по завещанию и, соответственно, лишения члена Императорской Фамилии прав на Престол, а, с другой стороны, необходимость каких-либо избирательных или иных процедур.

Прописные истины

О Русском Императоре [Николае II] говорят, что он доступен разным влияниям. Это глубоко неверно. Русский Император сам проводит свои идеи. Он защищает их с постоянством и большой силой. У него есть зрело продуманные и тщательно выработанные планы. Над осуществлением их он трудится беспрестанно... Под личиной робости Царь имеет сильную душу и мужественное сердце, непоколебимо верное, он знает, куда идет и чего хочет.

Президент Франции Эмиль Лубе

Дайджест

Прот. Владимир Сергиенко
Столетие
Е.Пронин