На протяжении 75 лет пореволюционной истории России события февраля-марта 1917 года оставались как бы в тени «Великого Октября». Советские историки представляли «вторую русскую революцию» довольно сумбурно и неправдоподобно: рабочий люд вышел на улицы Петрограда с криками «Хлеба!» и слабовольный монарх отрекся от престола. Все очень просто и совершенно непонятно.

Несмотря на то, что в последние 25 лет Февралю уделено несравнимо большее внимание профессиональных, полупрофессиональных и совсем непрофессиональных историков, разобравших ход «бескровной» буквально по дням, часам и чуть ли не минутам, по действующим лицам, городам и весям, по тому, кто, что и когда делал или не делал, за пределами исследований, как правило, остается, быть может, более важный вопрос: «Почему?» Каковы причины того, что генерал-адъютанты Императора и политики, искренне уверенные в монархичности своих взглядов, совершили именно антимонархический переворот? Являются ли заявленные ими причины истинными, а истинные – осознанными?

К вопросу о российской нации

Недавно на самом высоком уровне вновь была озвучена идея о формировании российской политической нации.

Инициатива естественным образом была встречена в штыки значительной частью общества, особенно – представителями русских национально-ориентированных объединений, что, впрочем, неудивительно. «Профессиональные» антикоммунисты углядели в этой идее попытку создать второй «советский народ».

Многие обрушились с критикой на само слово «россиянин». С.Говорухин, успевший за свою политическую жизнь покочевать от Демпартии России через «Отечество – вся Россия» и поддержку коммунистов до «Единой России», и вовсе назвал это слово «отвратительным». Националисты, разумеется, возмутились в том смысле, что «никогда мы россиянами не были, а только русскими».

Мне представляется, что такая реакция в значительной степени обусловлена эмоциональной, а не вдумчивой оценкой инициативы.

(Окончание. Начало в №№ 94, 95)

После катастрофы 1917 года

После 1917 года подход был радикально изменен. Имело место не «развитие» или «улучшение», а полный слом парадигмы. Осуществление революционных требований по созданию «единой школы» в 1920-е годы не просто ликвидировало «социальное неравенство», одновременно с этим оно фактически ликвидировало и само «продвинутое» образование как таковое.

Сопоставление сроков обучения, учебных программ и, самое главное, качества обучения в дореволюционных и послереволюционных школах показывает, что советская «средняя» школа, например, являлась преемницей не гимназий и других учебных заведений гимназического уровня (общий срок обучения в которых с момента поступления в начальную школу составлял 11-12 лет), а «высших начальных» учебных заведений со сроком обучения (включая начальную школу) 7-9 лет.

И дело не только в длительности обучения. Выпускник царской гимназии обычно имел уровень знаний по гуманитарным предметам (языки, историко-филологические, философские дисциплины, право), которого не достигали выпускники соответствующих советских вузов. Гимназический уровень по освоению математики и естественнонаучных дисциплин в СССР достигался только в единичных физико-математических спецшколах. Еще более существенно, что советская школа не давала той полноты и целостности образования, которая представляла гимназия через изучение математических, историко-филологических и философско-богословских наук, формировавшая основополагающие интеллектуальные и эстетические способности и целостное отношение к культуре и миру.

Редакция «Монархиста» в целом не разделяет младоросскую идеологию. Тем не менее, в этом номере, в рубрике «Русская публицистика» мы републикуем (с незначительными сокращениями) статью лидера младороссов Александра Казем-Бека. Во-первых, некоторые высказанные в ней мысли сохраняют актуальность и по сей день, во-вторых, современным монархистам полезно изучать наследие своих предшественников в эмиграции во всей его полноте, а в-третьих, предлагаемый текст позволит многим понять, что идеология младороссов состояла не только из лозунга «Царь и советы!».

«Непредрешенцы» безразлично относятся к монархии и республике главным образом потому, что считают их формами правления. В этом и коренится их заблуждение. Разумеется, вопрос формы правления – вопрос второстепенный. Гораздо важнее и существеннее самое содержание государственности. Содержание государственности создает ту или иную гражданскую этику, ту или иную общественную мораль. Если бы монархия и республика были основаны на одном и том же этическом принципе, то есть, если бы содержание, заключенное в них, как в форму, было одним и тем же, – можно было бы считать, что вопрос о монархии и республике есть вопрос лишь формы.

Однако самое поверхностное рассмотрение идеалов монархии и идеалов республики – то есть их содержания – приводит к логически неизбежному выводу, что природа монархии совершенно отлична от природы республики. Монархическая идея подчинена идеалу нравственному. В основу ее заложен закон этического, иррационального порядка. Республиканская идея подчинена идеалу умственному. В ее основу заложен закон рассудочного, рационального порядка. Поэтому если монархия и республика в их внешнем выявлении и могут быть признаны формами, то монархия – есть форма религиозного начала в государственности, тогда как республика – есть форма рационалистического начала. Такова сущность монархии и республика, так сказать, классического типа. Те или иные отклонения от общего правила, в зависимости от исторических эпох или национальных черт того или иного народа, этого правила не опровергают.

Прописные истины

Высшее назначение Монархии прозрели у нас поэты, а не законоведцы…Поэты наши прозревали значение высшее Монарха, слыша, что он неминуемо должен, наконец, сделаться весь одна любовь и таким образом станет видно всем, почему Государь есть образ Божий, как это признает, покуда чувством, вся земля наша.

Великий русский писатель Николай Гоголь

Дайджест

Прот. Владимир Сергиенко
Столетие
Е.Пронин
АПН
Димитрие Летич, сербский политик и мыслитель (1891-1945)